Юбер Бёв-Мери (родился 5 января 1902 года в Париже, умер 6 августа 1969 года в Фонтенбло) - французский журналист и основатель ежевечерней газеты "Ле Монд".
Повлияло ли место рождения на характер Бев-Мери? Очевидно, что да. Обязан он им своей бабушке по материнской линии Оливии Танги.
Оливия Танги поселилась здесь в конце XIX века. Жизнь ее не баловала, но она была крепкий орешек. Родилась и выросла в Бретани, там же вышла замуж и родила шестерых детей. Пятеро из них, все кроме Жозефины - матери Юбера Бев-Мери, умерли от туберкулеза. От туберкулеза умер и муж, и в свои 36 Оливия осталась с ребенком на руках и безо всяких средств. В поисках работы уехала в Париж. Удача улыбнулась, когда настоятель собора Парижской Богоматери Эжен Пуссе нанял Оливию Танги в качестве гувернантки. На практике эта должность совмещала в себе все обязанности по дому от кухарки до служанки. Зарплату ей положили 500 франков в год, сумма небольшая небольшая, но ее хватало на квартиру на улице Шануанесс (360 франков) и скромное житье. Оливия забрала сестру из Бретани, записала дочку в католическую школу, жизнь налаживалась. Более того, несмотря на свой нижайший социальный статус, Оливия, благодаря четкости моральных принципов и здравости суждений, завоевала уважение не только настоятеля, но и его высокопоставленных гостей, ее даже иногда приглашали принять участие в интеллектуальных беседах. Сам архиепископ Парижа во время процессии 1905 года, в которой трехлетний Юбер вместе с другими нарядными детьми разбрасывал лепестки, отметил благословением и внука, и... бабушку, даром что сопровождала ребенка, вообще-то, мама. Эпизод стал семейной легендой, мать не уставала пересказывать его Юберу всю жизнь, видимо потому, что не так много в ней было таких светлых пятен.
Еще одно яркое воспоминание Юбера - наводнение 1910 года, когда вода поднялась во дворе на 1.0-1.2 м, и они с теткой за продуктами плавали на лодке. Еще бы! Кому бы не запомнилось? Когда вода схлынула, обитателей дома ждал еще один бонус - деревянные мостки и бревна, которые валялись повсюду. Оставалось только собрать, высушить и на несколько недель дрова обеспечены. Можно представить себе, насколько трудно жили, если Юбер с удовольствием вспоминал даровое тепло и через 70 лет. Три женщины - мама, бабушка и тетка - составляли его мир в первые годы жизни, мир, может, и не богатый, но добрый и любящий. Хотя тетка и любила поворчать в духе всех старых дев о потакании капризам маленького "монстра".
Отца Юбер увидит в первый и последний раз в восемь лет - в морге, куда они с мамой придут для опознания. Все, что дал своему сыну часовщик Бев-Мери - имя, да и его лишь передал через знакомых, сам он на крещение не пришел, беременную жену он бросил задолго до родов. Потому мать Юбера подумала-подумала да и лишила сына и этого отцовского подарка, решив именовать его исключительно Эдуардом. О том, что он вообще-то Юбер, Бёв-Мери узнает уже во время выпускных экзаменов в колледже.
А пока он растет в самом историческом квартале Парижа, засыпает и просыпается под звон колоколов Нотр Дам, скверик Иоанна XXIII служит ему детской площадкой, знаменитый Эжен Пуссе принимает участие в воспитании, школа, и та рядом - на Дез Юрсен 15. Достаточно пройти под арку во дворе, выйти через подъезд дома Расина на улицу Дез Юрсен, повернуть налево, пройти 50 метров, и надежные руки обожаемой сестры Антуанетты из общины Сен-Вансен-де-Поль подхватят его на целый день.
Правда, это школа для девочек, мальчикам учиться в ней можно только до 8 лет, но с благословения отца Пуссе Эдуарда делают в документах на год младше. Действительно, если можно изменить имя, то почему нельзя и год рождения? Да и школа была построена самим Эженом Пуссе, кто же будет спорить с основателем? Кроме того, проводившаяся в те годы секуляризация образования шла болезненно, религиозные школы сопротивлялись, полурелигиозные то закрывались, то открывались, хаоса было достаточно, забот хватало и без сестер Сен-Вансен-де-Поль с их мальчиком-учеником в школе для девочек.
Когда в 1911 году бабушка умерла, закончилось и детство Юбера. С квартиры им пришлось съехать, заработка швеи не хватало даже на продукты. Церковь помогла им получить социальное жилье в рабочем квартале - квартиру на 6 этаже из комнаты и кухни, но и эта мера не спасала от нищеты. Юбер начал падать в школе в голодные обмороки. Классный наставник-монах уговорил мать отпустить сына в интернат в провинции, куда в ходе очередных пертурбаций переводили их школу. В результате все сложилось удачно, в разлуке они были недолго - вскоре после переезда Юбер нашел для матери работу швеи у урсулинок в здании напротив школы. Это 12-летний пацан, только что падавший в обмороки от голода. Наверное, уже в этот момент дала себя знать бабушкина черта - самостоятельность.
Он принимал решения, менял их, увлекался разными философскими школами, но всегда отвечал за себя сам. Первое осмысление призвания произошло у него после прочтения книги монаха-доминиканца Анри Лакордера, который, кстати, был соседом Юбера Бев-Мери, правда, только в пространстве - в XIX веке он жил в доме напротив.
Орден Святого Доминика был создан в начале XIII века как братство проповедников и просветителей и сыграл огромую роль в образовании Европы, однако, к XIX веку его авторитет был сильно подорван ложной связью основателя с инквизицией.
Лакордер не только реабилитировал незаслуженно обвиненного святого, он заново привлек внимание к необходимости христианского просвещения. Его книга о жизни великого монаха произвела колоссальное впечатление на современников.
Святой, которого любили все при жизни, "бедные и богатые, иудеи и язычники...", которого несправедливо оговорили после смерти, да в изложении Лакордера, автора фразы "Несите добро, доброта обезоруживает", - как тут было не воспламениться жаждущему свершений во имя человечества подростку? Юбер твердо решает стать доминиканцем.
Суровые условия жизни тому способствуют, уже некому волноваться за его здоровье, идет Первая мировая война, здание коллежа, в котором он учится, занято под госпиталь, дети спят в огромной комнате на последнем этаже, где гуляет ветер, а температура внутри равняется температуре снаружи, то есть, до минус 15 в холодную зиму 1917. При этом высокие требования ни к уровню греческого, ни латыни никто не отменяет, учиться надо с полной отдачей.
В 16 лет после получения первой ступени бакалавра Юбер решает зарабатывать на жизнь сам, едет в Париж. Город поражает Юбера всеобщей эйфорией по поводу окончания войны, "сумасшедшей, ни на что не похожей радостью толпы" по его словам.
Длится она недолго - с войны возвращается то поколение молодежи, которое было захвачено в начале века волной искреннего патриотизма. Потери тяжелы - из семи миллионов призванных миллион триста тысяч погибших, почти три миллиона раненных, пол-миллиона пленных. Эйфорию сменяет разочарование, депрессия, кризис моральных ценностей.
Как и многие другие молодые люди, Юбер открывает в тот период для себя Шарля Пеги. Этот религиозный писатель и мыслитель, очень искренний, часто наивный, был известен уже в конце XIX века, однако по-настоящему стал популярен после своей смерти в 1914 году. Его сложный внутренний путь, его стремление защитить всех слабых, будь то рабочие или евреи, его сложные отношения с католицизмом, закончившиеся сознательным счастливым возвратом в лоно церкви, его неподдельная любовь к своему народу и глубокая нравственная дилемма между стремлением защищать Родину и ужасом перед несправедливой жестокой войной, приближение которой он почувствовал раньше и острее многих, да и сама его гибель на фронте в первом же бою - вот, видимо, чем он был близок Юберу.
Шарль Пеги писал в удивительном стиле, добиваясь в каждой фразе постепенного усиления и достигая кульминации к концу:
Мы говорили, что одна несправедливость, одно преступление, одно беззаконие, особенно если оно официально признано, подтверждено, одно несоблюдение человечности, одно несоблюдение справедливости и права, особенно если оно повсеместно, легально, всенародно, без помех принято, одно преступление разрывает, его достаточно, чтобы разорвать социальный пакт, весь общественный договор, одного вероломства, одного бесчестья достаточно, чтобы погубить честь, обесчестить целый народ.
В это же время Юбер проходит по конкурсу на место в отделе доставки на железной дороге, времени становится больше, он много читает, начинает писать сам.
Весной 1920 года происходит событие, которое кардинально изменит всю его жизнь. В соборе Нотр-Дам читает проповеди знаменитый доминиканец Альбер-Мари Жанвье. Эта традиция - лекции в Пасхальный пост с кафедры - была возобновлена в Нотр Дам все тем же Лакордером, который оказал такое влияние на Юбера-подростка.
Мужчины заполняют неф, женщинам отводят места подальше, число слушателей колеблется от двух до пяти тысяч. В абсолютной тишине голос Жанвье взлетает к сводам собора без малейшей необходимости в громкоговорителях, каждое его слово слышно и проникает в душу. Он говорит о мужестве как одной из главных добродетелей. Слушает его и потрясенный Юбер. Мужество - вот что ему нужно! Придя домой, он пишет доминиканцу взволнованное письмо, в котором делится духовными сомнениями и просит совета. И хотя их личная встреча состоится лишь через год, орден стал помогать бедному юноше почти сразу. У Жанвье свой круг соратников и влиятельных людей. Для начала Бёв-Мери устроили клерком в страховую компанию, и... сильно промахнулись. Что могло быть ужаснее для творческого молодого человека, уже несколько лет пишущего стихи, чем сухие столбцы цифр днями напролет? Поэтому, чтобы никого не обидеть, через пару месяцев Юбер тихо решает вернуться в колледж в провинции, где через несколько месяцев получает вторую ступень бакалавра.
С этого момента Жанвье и доминиканцы начинают принимать все более активное участие в судьбе молодого человека. Проведя совещание по поводу его дальнейшего образования, в ходе которого монахи настаивали на математике, а Юбер - на литературе, в качестве компромисса выбирают право. Жанвье делает его своим секретарем, дает кров, зарплату и устраивает в католическую газету "Религиозные новости" - "Nouvelles religieuses". Юбер назначается ответственным за международный раздел и так неожиданно начинает карьеру политолога-международника. Разительные перемены, казалось бы, давали крепкий шанс на успех. Однако, католическая газета - не лучшее место для свежих идей и плюрализма мнений, особенно, когда церковь уже несколько десятилетий проигрывает битву с секуляризацией общества, когда традиционные католические ценности приходят в упадок. Жанвье винит светские школы, утверждая, что это они "смущают разум, развращают характер, искажают сознание детей". Папа Римский Пи X борется с сексуальной испорченностью, призывая "заниматься любовью исключительно ради продолжения рода, а не по прихоти".
В "Nouvelles religieuses" вольготно себя чувствуют антисемитизм и национализм, врагами объявлены евреи-банкиры и большевистская Россия, ислам и коммунизм, антиклерикальная пропаганда и Революция 1789 года, а в друзьях оказывается... милый Дуче - основатель Italie fasciste. В оправдание редколлегии можно сказать, что в середине 20-х такими настроениями были охвачены почти все европейские народы, молодые патриоты за привлекательным фасадом борьбы с жестокостью империализма и бездуховностью революционного материализма еще не видят опасности в идее крепкого "пучка", в хождении строем и ношении рубашек определенного цвета.
Пацифизм или защита Родины, христианство или защита прав трудящихся, марксизм или антикоммунизм - через такие колебания проходила вся молодежь тех лет.
Коллегой по "Nouvelles religieuses" у Юбера был Жорж Валуа - сначала марксист, затем роялист и участник монархического движения Французское действие - Action Française, а затем и вовсе основатель первой фашистской партии во Франции Фэсо. Она была достаточно оригинальной, как для фашистской организации - резко осуждала антисемитизм и немецкий фашизм, выступала защитником прав рабочих, да и просуществовала всего три года. С 1934 года Жорж Валуа - активный антифашист, в годы оккупации - участник Сопротивления, погиб в концлагере в феврале 1945 года.
Он был намного старше Юбера, и, безусловно, имел на него влияние. В начале двадцатых тревога Жоржа Валуа не казалась Юберу надуманной: "Под угрозой все, что мы любим. Страна открыла двери тем, кто наносит удары в спину, Франция испытывает унижение большевизма, иностранцы разваливают основы страны, государство рушится."
"Все, что мы любим", правда, звучало обтекаемо и в каждом конкретном случае могло наполняться разным, иногда противоречивым смыслом.
Так, в 1925 году студенты университета потребовали отменить назначение преподавателя международного права, которое им представлялось прямым протекционизмом со стороны профессоров и ректора. Action Française возглавила протесты, 23-летний Юбер Бёв-Мери принял участие. Началась большая заварушка в стиле майских беспорядков 1968 года, была полиция, переговоры, угрозы, но студенты были несгибаемы, и их главный акт гражданского неповиновения был прекрасен - 500 человек забаррикадировались в Пантеоне и провели в знак протеста пикник. После такой радикальной меры ректор сдался, назначение отменил.
Ирония состояла в том, что отвергнутый студентами преподаватель Жорж Сель был не просто специалист по международному праву с мировым именем, он олицетворял как раз те настроения, которые настигнут молодых людей спустя всего несколько лет - предчувствие новой ужасной войны и необходимость противостояния ей. В 1934 году его примут в ряды профессоров Сорбонны с триумфом, а пока в 1925 году по улицам Парижа маршируют строем молодые люди, скандирующие: "Ни правые, ни левые, народная монархия! Долой республику! Да здравствует король!". Это отряд самообороны Аксьон Франсез - Газетчики Короля (Camelots de Roi). На снимке их видно справа от шеренги отцов учредителей. Они веселы и счастливы - они победили явное зло и несправедливость.
Марширует с ними и Юбер Бёв-Мери, это его первый политический опыт, который, однако, не принес ему ощущения правого дела. В 1926 году он порывает с Французским действием, едет в военную школу Сен-Сир, затем идет в армию.
После армии возвращается под крыло доминиканцев, защищает диссертацию о Вест-Индских компаниях, с помощью университетских друзей получает пост преподавателя международного права в институте Франции в Праге, женится на сокурснице и единомышленнице, и в октябре 1928 года молодожены отправляются в Чехословакию.
И ровно с этого момента Юбер Бев-Мери предстает зрелым аналитиком и журналистом, чьим кредо до смерти будет: "Самая большая добродетель прессы и человека - это независимость". Период становления позади, что подтвердит через несколько лет история с убийством президента Франции.
По традиции преподаватели института давали международные обзоры парижским газетам, таких как "Утро" и "Время". Писал их и Бев-Мери, нарабатывая опыт и известность.
В 1932 году в Париже русский психопат Горгулов с криком: "Это только начало. Фиалка победит машину!" застрелил президента Франции Поля Думера. Почему именно Думера - одного из самых любимых народом политика за всю историю Франции? Наверное, только потому, что этот президент был открыт и доступен, как никто другой. Абсолютно всем поначалу казалось, что Горгулов направлен Москвой. И хотя Горгулов был кем угодно - белым, зеленым, коричневым, но только не красным; социалистом, графоманом, многоженцем и сифилитиком, но только не коммунистом, все газеты отрабатывали версию его связи с ГПУ. А так как Горгулов прожил до того несколько лет в Праге, то редакция "Утра" поручила своему обозревателю Бев-Мери провести расследование на месте.
Вердикт Бев-Мери, однако, редакцию не устроил своей аполитичностью - Горгулов псих. Учитывая, что Бёв-Мери на дух не переносил тоталитаризм и воспринимал коммунизм как кризис цивилизации, то несогласие бороться с ним любой ценой было воспринято редакцией как блажь. Однако, Мари-Бев считал иначе: "Если для защиты наших ценностей не остается ничего, кроме лжи, то плохи наши дела." Он не изменил репортаж, газета заменила его другим, отвечающим редакционной линии, Юбер Бёв-Мери немедленно подал в отставку. Можно сказать, что сделать ему это было нетрудно, ни газета не была центральной, ни работа в ней не была его единственным заработком. Но Бев-Мери этим не ограничился, он все-таки напечатал свои выкладки, причем, по иронии судьбы, в антикоммунистическом издании.
На судьбе подсудимого опубликованные материалы не отразились, суд признал его вменяемым и виновным, 12 сентября 1932 года Горгулова гильотинировали в присутствии толпы в 3000 человек. Демарш, однако, не остался незамеченным в России, Юберу Бев-Мери было разрешено посетить СССР, он даже присутствовал вместе с правительством на параде в честь 15 годовщины Октябрьской революции: "Я стоял не очень близко от Сталина, но видел его хорошо." Однако, его статья-отчет о поездке не могла понравиться приглашающей стороне. В ней он напишет о великом бедствии народа и уникальной удаче большевиков, вершащих свои бесчеловечные социальные эксперименты при полном отсутствии сопротивления.
В 1938 году ситуация с отставкой повторилась, на этот раз - с уважаемой газетой "Время". Юбер Бёв-Мери почти в полном одиночестве резко осудил Мюнхенское соглашение по разделу Чехословакии, и снова редакции не понравилась его позиция, но Юбер в этот раз не просто вышел из газеты, он дал публичный ответ редактору, в котором страстно и аргументированно изложил, почему Мюнхенское соглашение - это преступление, причем, бессмысленное и бесполезное.
В Праге Юбер Бев-Мери провел 10 лет с 1928 по 1939 год. Институт Франции, созданный в 20-х годах на базе пражского филиала Альянс Франсез, стал элитным учебным заведением для будущих дипломатов, его преподаватели вошли в самые высокие политические круги.
Он даже присутствовал на дипломатическом обеде с Гиммлером и Гебельсом, а
В Праге родились все его дети, там же он познакомился с философом-мистиком Владимиром Янкелевичем - еще одним выдающимся жителем клуатра, чья квартира находится на набережной Цветов.
Первые годы оккупации Юбер Бёв-Мери работает в школе кадров в Юриаже и участвует в Сопротивлении, после закрытия школы переходит на нелегальное положение.
В 1944 году генерал Шарль де Голль поручает ему создание принципиально новой национальной газеты "Le Monde". Ее цель - давать точную аналитическую информацию. Никакой бульварщины, никаких иллюстраций, никакой рекламы, никакой зависимости от кого бы то ни было, владеть ею будут только журналисты-основатели фонда.
Это удалось в полной мере, "Монд" долгое время оставалась флагманом французской журналистики, на которую никто не мог повлиять, включая самого Де Голля.
Их отношения с Бёв-Мери никогда не были простыми, их заочный диалог полон непримиримой критики в адрес друг друга, но планка честности и преданности Франции у обоих настолько высока, что никогда эти споры не становились личными.
(Википедия)
Если все другие интересные жильцы появлялись в клуатре в зрелом возрасте, то Юбер Бёв-Мери (1902-1987), легендарный французский журналист и основатель газеты "Ле Монд", здесь, в доме Шануанесс 16 родился, оставаясь до сегодняшнего дня единственной "урожденной" знаменитостью. Шануанесс 16. | 
Сиреневым цветом очерчены контуры дома.
|
Понятное дело, что до 1790 года детей в закрытом для посторонних клуатре не могло быть в принципе, но и за весь XIX век, когда квартал уже основательно заселила мелкая буржуазия и интеллигенция, ни одного сколь-нибудь знаменитого ребенка здесь не родилось, клуатр продолжал утверждать свою несовместимость с пеленками в окнах и детскими ватагами во дворах.
Ю. Бёв-Мери на фоне здания редакции
Повлияло ли место рождения на характер Бев-Мери? Очевидно, что да. Обязан он им своей бабушке по материнской линии Оливии Танги.
Оливия Танги поселилась здесь в конце XIX века. Жизнь ее не баловала, но она была крепкий орешек. Родилась и выросла в Бретани, там же вышла замуж и родила шестерых детей. Пятеро из них, все кроме Жозефины - матери Юбера Бев-Мери, умерли от туберкулеза. От туберкулеза умер и муж, и в свои 36 Оливия осталась с ребенком на руках и безо всяких средств. В поисках работы уехала в Париж. Удача улыбнулась, когда настоятель собора Парижской Богоматери Эжен Пуссе нанял Оливию Танги в качестве гувернантки. На практике эта должность совмещала в себе все обязанности по дому от кухарки до служанки. Зарплату ей положили 500 франков в год, сумма небольшая небольшая, но ее хватало на квартиру на улице Шануанесс (360 франков) и скромное житье. Оливия забрала сестру из Бретани, записала дочку в католическую школу, жизнь налаживалась. Более того, несмотря на свой нижайший социальный статус, Оливия, благодаря четкости моральных принципов и здравости суждений, завоевала уважение не только настоятеля, но и его высокопоставленных гостей, ее даже иногда приглашали принять участие в интеллектуальных беседах. Сам архиепископ Парижа во время процессии 1905 года, в которой трехлетний Юбер вместе с другими нарядными детьми разбрасывал лепестки, отметил благословением и внука, и... бабушку, даром что сопровождала ребенка, вообще-то, мама. Эпизод стал семейной легендой, мать не уставала пересказывать его Юберу всю жизнь, видимо потому, что не так много в ней было таких светлых пятен.
В три года.
Еще одно яркое воспоминание Юбера - наводнение 1910 года, когда вода поднялась во дворе на 1.0-1.2 м, и они с теткой за продуктами плавали на лодке. Еще бы! Кому бы не запомнилось? Когда вода схлынула, обитателей дома ждал еще один бонус - деревянные мостки и бревна, которые валялись повсюду. Оставалось только собрать, высушить и на несколько недель дрова обеспечены. Можно представить себе, насколько трудно жили, если Юбер с удовольствием вспоминал даровое тепло и через 70 лет. Три женщины - мама, бабушка и тетка - составляли его мир в первые годы жизни, мир, может, и не богатый, но добрый и любящий. Хотя тетка и любила поворчать в духе всех старых дев о потакании капризам маленького "монстра".
Наводнение 1910 года. Улица Шануанесс, дома 16-12.
Отца Юбер увидит в первый и последний раз в восемь лет - в морге, куда они с мамой придут для опознания. Все, что дал своему сыну часовщик Бев-Мери - имя, да и его лишь передал через знакомых, сам он на крещение не пришел, беременную жену он бросил задолго до родов. Потому мать Юбера подумала-подумала да и лишила сына и этого отцовского подарка, решив именовать его исключительно Эдуардом. О том, что он вообще-то Юбер, Бёв-Мери узнает уже во время выпускных экзаменов в колледже.
А пока он растет в самом историческом квартале Парижа, засыпает и просыпается под звон колоколов Нотр Дам, скверик Иоанна XXIII служит ему детской площадкой, знаменитый Эжен Пуссе принимает участие в воспитании, школа, и та рядом - на Дез Юрсен 15. Достаточно пройти под арку во дворе, выйти через подъезд дома Расина на улицу Дез Юрсен, повернуть налево, пройти 50 метров, и надежные руки обожаемой сестры Антуанетты из общины Сен-Вансен-де-Поль подхватят его на целый день.
 Двор Шануанес 16 | 
Школа Сен-Венсан-де-Поль
|
Когда в 1911 году бабушка умерла, закончилось и детство Юбера. С квартиры им пришлось съехать, заработка швеи не хватало даже на продукты. Церковь помогла им получить социальное жилье в рабочем квартале - квартиру на 6 этаже из комнаты и кухни, но и эта мера не спасала от нищеты. Юбер начал падать в школе в голодные обмороки. Классный наставник-монах уговорил мать отпустить сына в интернат в провинции, куда в ходе очередных пертурбаций переводили их школу. В результате все сложилось удачно, в разлуке они были недолго - вскоре после переезда Юбер нашел для матери работу швеи у урсулинок в здании напротив школы. Это 12-летний пацан, только что падавший в обмороки от голода. Наверное, уже в этот момент дала себя знать бабушкина черта - самостоятельность.
Он принимал решения, менял их, увлекался разными философскими школами, но всегда отвечал за себя сам. Первое осмысление призвания произошло у него после прочтения книги монаха-доминиканца Анри Лакордера, который, кстати, был соседом Юбера Бев-Мери, правда, только в пространстве - в XIX веке он жил в доме напротив.
Орден Святого Доминика был создан в начале XIII века как братство проповедников и просветителей и сыграл огромую роль в образовании Европы, однако, к XIX веку его авторитет был сильно подорван ложной связью основателя с инквизицией.
Лакордер не только реабилитировал незаслуженно обвиненного святого, он заново привлек внимание к необходимости христианского просвещения. Его книга о жизни великого монаха произвела колоссальное впечатление на современников.
Святой, которого любили все при жизни, "бедные и богатые, иудеи и язычники...", которого несправедливо оговорили после смерти, да в изложении Лакордера, автора фразы "Несите добро, доброта обезоруживает", - как тут было не воспламениться жаждущему свершений во имя человечества подростку? Юбер твердо решает стать доминиканцем.
Суровые условия жизни тому способствуют, уже некому волноваться за его здоровье, идет Первая мировая война, здание коллежа, в котором он учится, занято под госпиталь, дети спят в огромной комнате на последнем этаже, где гуляет ветер, а температура внутри равняется температуре снаружи, то есть, до минус 15 в холодную зиму 1917. При этом высокие требования ни к уровню греческого, ни латыни никто не отменяет, учиться надо с полной отдачей.
В 16 лет после получения первой ступени бакалавра Юбер решает зарабатывать на жизнь сам, едет в Париж. Город поражает Юбера всеобщей эйфорией по поводу окончания войны, "сумасшедшей, ни на что не похожей радостью толпы" по его словам.
Париж в 1918 г.
Длится она недолго - с войны возвращается то поколение молодежи, которое было захвачено в начале века волной искреннего патриотизма. Потери тяжелы - из семи миллионов призванных миллион триста тысяч погибших, почти три миллиона раненных, пол-миллиона пленных. Эйфорию сменяет разочарование, депрессия, кризис моральных ценностей.
Как и многие другие молодые люди, Юбер открывает в тот период для себя Шарля Пеги. Этот религиозный писатель и мыслитель, очень искренний, часто наивный, был известен уже в конце XIX века, однако по-настоящему стал популярен после своей смерти в 1914 году. Его сложный внутренний путь, его стремление защитить всех слабых, будь то рабочие или евреи, его сложные отношения с католицизмом, закончившиеся сознательным счастливым возвратом в лоно церкви, его неподдельная любовь к своему народу и глубокая нравственная дилемма между стремлением защищать Родину и ужасом перед несправедливой жестокой войной, приближение которой он почувствовал раньше и острее многих, да и сама его гибель на фронте в первом же бою - вот, видимо, чем он был близок Юберу.
Шарль Пеги
Шарль Пеги писал в удивительном стиле, добиваясь в каждой фразе постепенного усиления и достигая кульминации к концу:
Мы говорили, что одна несправедливость, одно преступление, одно беззаконие, особенно если оно официально признано, подтверждено, одно несоблюдение человечности, одно несоблюдение справедливости и права, особенно если оно повсеместно, легально, всенародно, без помех принято, одно преступление разрывает, его достаточно, чтобы разорвать социальный пакт, весь общественный договор, одного вероломства, одного бесчестья достаточно, чтобы погубить честь, обесчестить целый народ.
В это же время Юбер проходит по конкурсу на место в отделе доставки на железной дороге, времени становится больше, он много читает, начинает писать сам.
Весной 1920 года происходит событие, которое кардинально изменит всю его жизнь. В соборе Нотр-Дам читает проповеди знаменитый доминиканец Альбер-Мари Жанвье. Эта традиция - лекции в Пасхальный пост с кафедры - была возобновлена в Нотр Дам все тем же Лакордером, который оказал такое влияние на Юбера-подростка.
Середина XIX века. Предпасхальная проповедь Лакордера.
Мужчины заполняют неф, женщинам отводят места подальше, число слушателей колеблется от двух до пяти тысяч. В абсолютной тишине голос Жанвье взлетает к сводам собора без малейшей необходимости в громкоговорителях, каждое его слово слышно и проникает в душу. Он говорит о мужестве как одной из главных добродетелей. Слушает его и потрясенный Юбер. Мужество - вот что ему нужно! Придя домой, он пишет доминиканцу взволнованное письмо, в котором делится духовными сомнениями и просит совета. И хотя их личная встреча состоится лишь через год, орден стал помогать бедному юноше почти сразу. У Жанвье свой круг соратников и влиятельных людей. Для начала Бёв-Мери устроили клерком в страховую компанию, и... сильно промахнулись. Что могло быть ужаснее для творческого молодого человека, уже несколько лет пишущего стихи, чем сухие столбцы цифр днями напролет? Поэтому, чтобы никого не обидеть, через пару месяцев Юбер тихо решает вернуться в колледж в провинции, где через несколько месяцев получает вторую ступень бакалавра.
С этого момента Жанвье и доминиканцы начинают принимать все более активное участие в судьбе молодого человека. Проведя совещание по поводу его дальнейшего образования, в ходе которого монахи настаивали на математике, а Юбер - на литературе, в качестве компромисса выбирают право. Жанвье делает его своим секретарем, дает кров, зарплату и устраивает в католическую газету "Религиозные новости" - "Nouvelles religieuses". Юбер назначается ответственным за международный раздел и так неожиданно начинает карьеру политолога-международника. Разительные перемены, казалось бы, давали крепкий шанс на успех. Однако, католическая газета - не лучшее место для свежих идей и плюрализма мнений, особенно, когда церковь уже несколько десятилетий проигрывает битву с секуляризацией общества, когда традиционные католические ценности приходят в упадок. Жанвье винит светские школы, утверждая, что это они "смущают разум, развращают характер, искажают сознание детей". Папа Римский Пи X борется с сексуальной испорченностью, призывая "заниматься любовью исключительно ради продолжения рода, а не по прихоти".
М.-А. Жанвье
В "Nouvelles religieuses" вольготно себя чувствуют антисемитизм и национализм, врагами объявлены евреи-банкиры и большевистская Россия, ислам и коммунизм, антиклерикальная пропаганда и Революция 1789 года, а в друзьях оказывается... милый Дуче - основатель Italie fasciste. В оправдание редколлегии можно сказать, что в середине 20-х такими настроениями были охвачены почти все европейские народы, молодые патриоты за привлекательным фасадом борьбы с жестокостью империализма и бездуховностью революционного материализма еще не видят опасности в идее крепкого "пучка", в хождении строем и ношении рубашек определенного цвета.
Пацифизм или защита Родины, христианство или защита прав трудящихся, марксизм или антикоммунизм - через такие колебания проходила вся молодежь тех лет.
Коллегой по "Nouvelles religieuses" у Юбера был Жорж Валуа - сначала марксист, затем роялист и участник монархического движения Французское действие - Action Française, а затем и вовсе основатель первой фашистской партии во Франции Фэсо. Она была достаточно оригинальной, как для фашистской организации - резко осуждала антисемитизм и немецкий фашизм, выступала защитником прав рабочих, да и просуществовала всего три года. С 1934 года Жорж Валуа - активный антифашист, в годы оккупации - участник Сопротивления, погиб в концлагере в феврале 1945 года.
Он был намного старше Юбера, и, безусловно, имел на него влияние. В начале двадцатых тревога Жоржа Валуа не казалась Юберу надуманной: "Под угрозой все, что мы любим. Страна открыла двери тем, кто наносит удары в спину, Франция испытывает унижение большевизма, иностранцы разваливают основы страны, государство рушится."
"Все, что мы любим", правда, звучало обтекаемо и в каждом конкретном случае могло наполняться разным, иногда противоречивым смыслом.
Так, в 1925 году студенты университета потребовали отменить назначение преподавателя международного права, которое им представлялось прямым протекционизмом со стороны профессоров и ректора. Action Française возглавила протесты, 23-летний Юбер Бёв-Мери принял участие. Началась большая заварушка в стиле майских беспорядков 1968 года, была полиция, переговоры, угрозы, но студенты были несгибаемы, и их главный акт гражданского неповиновения был прекрасен - 500 человек забаррикадировались в Пантеоне и провели в знак протеста пикник. После такой радикальной меры ректор сдался, назначение отменил.
Ирония состояла в том, что отвергнутый студентами преподаватель Жорж Сель был не просто специалист по международному праву с мировым именем, он олицетворял как раз те настроения, которые настигнут молодых людей спустя всего несколько лет - предчувствие новой ужасной войны и необходимость противостояния ей. В 1934 году его примут в ряды профессоров Сорбонны с триумфом, а пока в 1925 году по улицам Парижа маршируют строем молодые люди, скандирующие: "Ни правые, ни левые, народная монархия! Долой республику! Да здравствует король!". Это отряд самообороны Аксьон Франсез - Газетчики Короля (Camelots de Roi). На снимке их видно справа от шеренги отцов учредителей. Они веселы и счастливы - они победили явное зло и несправедливость.
Аксьон Франсез в 20-е годы.
Марширует с ними и Юбер Бёв-Мери, это его первый политический опыт, который, однако, не принес ему ощущения правого дела. В 1926 году он порывает с Французским действием, едет в военную школу Сен-Сир, затем идет в армию.
После армии возвращается под крыло доминиканцев, защищает диссертацию о Вест-Индских компаниях, с помощью университетских друзей получает пост преподавателя международного права в институте Франции в Праге, женится на сокурснице и единомышленнице, и в октябре 1928 года молодожены отправляются в Чехословакию.
И ровно с этого момента Юбер Бев-Мери предстает зрелым аналитиком и журналистом, чьим кредо до смерти будет: "Самая большая добродетель прессы и человека - это независимость". Период становления позади, что подтвердит через несколько лет история с убийством президента Франции.
По традиции преподаватели института давали международные обзоры парижским газетам, таких как "Утро" и "Время". Писал их и Бев-Мери, нарабатывая опыт и известность.
В 1932 году в Париже русский психопат Горгулов с криком: "Это только начало. Фиалка победит машину!" застрелил президента Франции Поля Думера. Почему именно Думера - одного из самых любимых народом политика за всю историю Франции? Наверное, только потому, что этот президент был открыт и доступен, как никто другой. Абсолютно всем поначалу казалось, что Горгулов направлен Москвой. И хотя Горгулов был кем угодно - белым, зеленым, коричневым, но только не красным; социалистом, графоманом, многоженцем и сифилитиком, но только не коммунистом, все газеты отрабатывали версию его связи с ГПУ. А так как Горгулов прожил до того несколько лет в Праге, то редакция "Утра" поручила своему обозревателю Бев-Мери провести расследование на месте.
Процесс Горгулова.
Вердикт Бев-Мери, однако, редакцию не устроил своей аполитичностью - Горгулов псих. Учитывая, что Бёв-Мери на дух не переносил тоталитаризм и воспринимал коммунизм как кризис цивилизации, то несогласие бороться с ним любой ценой было воспринято редакцией как блажь. Однако, Мари-Бев считал иначе: "Если для защиты наших ценностей не остается ничего, кроме лжи, то плохи наши дела." Он не изменил репортаж, газета заменила его другим, отвечающим редакционной линии, Юбер Бёв-Мери немедленно подал в отставку. Можно сказать, что сделать ему это было нетрудно, ни газета не была центральной, ни работа в ней не была его единственным заработком. Но Бев-Мери этим не ограничился, он все-таки напечатал свои выкладки, причем, по иронии судьбы, в антикоммунистическом издании.
На судьбе подсудимого опубликованные материалы не отразились, суд признал его вменяемым и виновным, 12 сентября 1932 года Горгулова гильотинировали в присутствии толпы в 3000 человек. Демарш, однако, не остался незамеченным в России, Юберу Бев-Мери было разрешено посетить СССР, он даже присутствовал вместе с правительством на параде в честь 15 годовщины Октябрьской революции: "Я стоял не очень близко от Сталина, но видел его хорошо." Однако, его статья-отчет о поездке не могла понравиться приглашающей стороне. В ней он напишет о великом бедствии народа и уникальной удаче большевиков, вершащих свои бесчеловечные социальные эксперименты при полном отсутствии сопротивления.
Парад на Красной площади. 1932 г.
Какой контраст с фотографией выше о манифестации в Париже!
Какой контраст с фотографией выше о манифестации в Париже!
В 1938 году ситуация с отставкой повторилась, на этот раз - с уважаемой газетой "Время". Юбер Бёв-Мери почти в полном одиночестве резко осудил Мюнхенское соглашение по разделу Чехословакии, и снова редакции не понравилась его позиция, но Юбер в этот раз не просто вышел из газеты, он дал публичный ответ редактору, в котором страстно и аргументированно изложил, почему Мюнхенское соглашение - это преступление, причем, бессмысленное и бесполезное.
В Праге Юбер Бев-Мери провел 10 лет с 1928 по 1939 год. Институт Франции, созданный в 20-х годах на базе пражского филиала Альянс Франсез, стал элитным учебным заведением для будущих дипломатов, его преподаватели вошли в самые высокие политические круги.
Он даже присутствовал на дипломатическом обеде с Гиммлером и Гебельсом, а
В Праге родились все его дети, там же он познакомился с философом-мистиком Владимиром Янкелевичем - еще одним выдающимся жителем клуатра, чья квартира находится на набережной Цветов.
Первые годы оккупации Юбер Бёв-Мери работает в школе кадров в Юриаже и участвует в Сопротивлении, после закрытия школы переходит на нелегальное положение.
В 1944 году генерал Шарль де Голль поручает ему создание принципиально новой национальной газеты "Le Monde". Ее цель - давать точную аналитическую информацию. Никакой бульварщины, никаких иллюстраций, никакой рекламы, никакой зависимости от кого бы то ни было, владеть ею будут только журналисты-основатели фонда.
Это удалось в полной мере, "Монд" долгое время оставалась флагманом французской журналистики, на которую никто не мог повлиять, включая самого Де Голля.
Генерал Де Голль и редактор Монда
В 1969 году Юбер Бев-Мери ушел в отставку с поста редактора. Прожил он 87 лет.
No comments:
Post a Comment