Казалось бы, это - типичный парижский дом XIX века и непонятно, почему он притягивает взгляд, причем, с любого ракурса. Может, дело в стертом камне стен и деревянных балках, видных в открытые окна третьего этажа и в пожизненно закрытых ставнях на втором этаже, может, в живописности старых улиц де ля Коломб и дез Юрсен, на углу которых он стоит.
А может, сама его долгая история, скрывающаяся за относительно недавним фасадом, проступает сквозь камень и наполняет квартал неуловимым, но мощным шармом.
Здесь в XII веке были владения королевского советника и, по совместительству, высокопоставленного каноника собора Нотр Дам Этьена де Гарланда.
О роскоши усадьбы, спускавшейся до самой реки, слагали легенды, а сад, получивший от современников эпитет "красивее садов Соломона", рос тут более 500 лет и даже на плане 1758 года еще не исчез окончательно.
Бывший хозяин Этьен де Гарланд давно забыт, а между тем его вклад в историю Парижа бесспорен, и сам он человек неординарный.
Этьен де Гарланд родился в 1070 году в семье сенешаля короля Филиппа I. Все старшие братья Этьена, а было их то ли трое, то ли четверо (мнения ученых разделились, никто не обсуждает почему, но число братьев приводят разное) последовали примеру отца и были доблестными воинами при двух королях - Филиппе I и его сыне Людовике VI.
Младшего Этьена с детства готовили к более интеллектуальной, духовной, карьере, которая поначалу складывалась весьма удачно: в двадцать семь лет он уже каноник Нотр Дам, а в тридцать один - без пяти минут епископ в Бовэ. С епископством в Бовэ, правда, произошел конфуз: назначению воспрепятствовал епископ Ив Шартрский - известный богослов и страстный последователь григорианской реформы. В письме папе Римскому Пасхалию II он разнес Этьена в пух и прах: "Даже не субдьякон, к тому же неуч, игрок, бабник, однажды уже осужденный за прелюбодеяние". Кроме глубокого неприятия аморального поведения Гарланда, в истоках возмущения Ива лежала и простая человеческая причина: у него была своя кандидатура на эту хорошую должность - его ученик и соратник по борьбе за очищение церкви Галон. В следующем письме Ив, правда, уже писал, что погорячился и зря послушал чужих оговоров, тем не менее, папа Гарланда в должности епископа не утвердил.
Зато примечательно в этой истории повели себя король Филипп и принц Людовик - оба поклялись, что раз так, то не бывать и Галону епископом Бовэ при их жизни. Жест благородный, но, как показали дальнейшие события, опрометчивый. Да, Галон не стал епископом Бовэ, его отправили наводить порядок в Польшу, но через три года вернули и поставили епископом Парижа, и церковная реформа, уже стоившая Филиппу двух анафем, стала происходить у него прямо под боком на острове Сите. Галон наводил порядок в епархии тем более жестко, что и личная обида была не последним фактором.
Это несостоявшееся назначение стоило Этьену врагов на много лет вперед, и ему так никогда и не удалось подняться по служебной духовной лестнице выше архидьякона Парижа, зато он отлично преуспел на политическом поприще.
Должность королевского канцлера он получал из рук Филиппа в 1105 году и, разумеется, остался им и при Людовике VI, своем друге юности.
В 1121 году к канцлерству прибавилось и сенешальство, перешедшее по наследству от брата. Если учесть, что и от архидьяконства Этьен де Гарланд никогда не отказывался, то понятно, что такое средоточие власти в одних руках не могло не попасть под огонь критики церкви и не стать объектом дворцовых интриг.
Непререкаемый авторитет в вопросах морали и будущий святой Бернар Клервоский обличал Этьена в служении одновременно "и Господу и дьяволу", жена Людовика королева Аделаида заклеймила его "узурпатором, раздувшимся от гордыни", а ее окружение активно пыталось ограничить влияние Гарланда на Людовика. Гром разразился в 1126 году, когда Этьен попытался отказаться от должности сенешаля в пользу мужа своей племянницы. Ничего криминального в том не было, испокон веков главные королевские должности наследовались от старших членов семей к младшим, и в отсутствие своих детей, передача должности мужу племянницы показалась Этьену делом естественным.
Однако он ошибся, враги не дремали и запущенная ими насмешливая сплетня: "Не Гарланд служит королю, а король служит Гарланду" свою роль сыграла - друзья крепко поссорились. Уязвленный Людовик отобрал и должность сенешаля, и должность канцлера; обиженный Этьен восстал против сюзерена; сюзерен в назидание осадил крепость своевольного вассала; упрямый Гарланд сдаваться не желал. Во время штурма новому главнокомандующему короля выбили глаз, сам король получил ранение в ногу, после которого останется на всю жизнь хромым, но цель была достигнута - Гарланд подчинился, Людовик его простил, друзья помирились. В общем, высокие рыцарские отношения.
Клан Гарландов был слишком молодым, чтобы их влияние при дворе не оспаривалось, и слишком могущественным, чтобы не рождать зависть, поэтому неудивительно, что дружба Этьена с Людовиком VI не раз знавала опальные периоды, удивительно другое - колесо Фортуны, сбросив счастливчика оземь раз, неизменно поднимало его вновь, и в 1130 году Этьен сумел вернуть себе должность канцлера, которым и оставался до смерти короля в 1137 году. Жизнь свою он закончил в 1150 году в благоденствии и покое в весьма почтенном возрасте 80 лет.
Почти все дошедшие до нас упоминания о личности Этьена принадлежат перу его противников, из этих источников он предстает развратным, алчным и невежественным царедворцем. Правда, сведения о его реальных делах и поступках в общепринятый образ вписываются плохо. Этьен в них предстает скорее искренним в вопросах веры, верным в делах дружбы, решительным в военных вопросах и щедрым в делах благотворительных.
Может, он и был недостаточно хорошо образован, но в горячих столкновениях старого и нового он неизменно оказывался на стороне прогресса.
В 1104 году именно он помог ныне знаменитому философу, а тогда ершистому выскочке Пьеру Абеляру с открытием первой школы в Мелюне.
С 1108 года Гарланд руководит аббатством Сент Женевьев на Левом берегу. Аббатство известно тем, что не подчиняется напрямик папе Римскому, и его школы имеют куда больше свободы мысли, чем школы Нотр Дам. У Этьена там же, на склонах горы Сент Женевьев, виноградники и земли, которые стремительно заселяет студенческая братия со всей Европы, гордо именуя квартал своей страной Гарландией. До учреждения колледжа Робером де Сорбон еще более ста лет, а пока именно Гарланд - меценат и покровитель студентов и преподавателей Гарландии. Учиться там престижно, и даже фраза "мы были у Гарланда" становится кодом распознавания "своих" для тогдашних снобов-интеллектуалов.
Сейчас это Латинский квартал, и одна из его улиц - улица Галанд - до сих пор хранит память о Гарланде, хоть и потеряла "р" в названии. К слову, интересна она еще и тем, что там на стене дома номер 42 сохранилась самая старая вывеска Парижа.
Этьен поможет Абеляру еще раз в 1121 году в одну из самых трудных минут, когда на философа набросятся все, когда опозоренный и униженный он должен будет лично жечь свой труд "Да и нет", когда невежественные монахи аббатства Сен Дени не будуть давать ему ни работать, ни уйти от них, когда шансов не пропасть безвестно у него почти не останется. И тогда Этьен де Гарланд действительно воспользуется своим влиянием и подключит Людовика VI к ходатайству об откреплении, Абеляр будет спасен от травли.
И, возвращаясь к непогрешимому и бескомпромиссному Бернару Клервоскому, - именно в часовню Гарланда Сент Эньян приходил он рыдать об утраченном влиянии на молодежь, и именно в доме Гарланда его утешали. Вряд ли в тот момент Бернар считал Этьена служителем дьявола.
Да и сам проект обеспечить свою душу бессрочной непрерывной молитвой не родился бы, не верь Этьен страстно и глубоко. Конечно, нельзя не восхититься и деловым подходом к столь деликатному вопросу:
построить часовню;
добиться от капитула учреждения двух новых должностей капелланов;
обеспечить их безбедное существование доходом от трех виноделен так, что через двести лет этих средств хватило еще на четыре рабочих места;
отдать капелланам свои оба дома рядом с часовней, достаточно просторные, чтобы через пятьсот лет там хватило место и капелланам Сент Эньян, и ее викариям, и их помощникам, а также многочисленным певчим и музыкантам Нотр Дам на пенсии.
Сочетание особого статуса служителей Сент Эньян и артистического склада обитателей придавало некий богемный налет этому уголку клуатра, но вряд ли кто из них задумывался, что вольнодумство места было предопределено с самого начала, как и всего, что делал Гарланд.
Этьен де Гарланд не был образцовым каноником: и заседания капитула пропускал, и на войну отлучался, и должности сгребал без разбора, но он любил церковь Нотр Дам и делал для нее поболее других добропорядочных членов капитула.
К началу XII века это была маленькая церквушка рядом с епископальным собором Сент Етьен. Пройдет несколько десятков лет и на месте обеих церквей начнут строить нынешний великолепный собор Парижской Богоматери, а во времена Гарланда обе церкви - и Нотр Дам, и Сент Этьен - пребывали в полном упадке, несмотря на епископальное значение Сент Этьен и всеобщую любовь к Нотр Дам. И именно "алчный узурпатор и слуга дьявола" Этьен де Гарланд был первым, кто озаботился состоянием Нотр Дам: искал средства на ремонт, латал крышу, чинил стены, а также хлопотал о передаче ей фрагмента Креста Животворящего из Иерусалима.
Реликвии из Святой земли на протяжении всех Средних веков имели колоссальную значимость для христианского мира. Так, когда столетием позже Людовик IX приобрел в Константинополе за половину годового дохода королевства большой фрагмент Креста Животворящего и Терновый венец, то специально для них построили Сент Шапель, а самого короля народ наградил эпитетом Святого.
О первом фрагменте Креста из Иерусалима сейчас мало что известно, его след теряется в Революцию, но в 1120 году прибытие реликвии такого ранга в Париж стало событием чрезвычайной важности. Шествие с крестом 1 августа тут же стало ежегодным праздником, на котором все участники получали полное отпущение грехов.
Но вот что гордыни Этьену де Гарланд было не занимать, это точно. И проекты у него соответствующие, с прицелом на вечность.
Так, в рамках все той же реконструкции старой церкви Нотр Дам Этьен де Гарланд заказал знаменитый барельеф, ныне украшающий тимпан портика Сент Анн.
Таким мудрым Людовик VI стал далеко не сразу, в юности он был до сражений весьма охоч, и темпераментом отличался не в меру горячим. Например, запросто мог снести дом каноника, загораживающий проезжую часть, а потом покаяться и восстановить. В общем, весь в отца. А тот - в мать, Анну Киевскую.
Анна, дочка Ярослава Мудрого вошла в историю Франции как одна из самых страстных королев, и гены потомкам, видимо, передала такие же. После смерти супруга - короля Генриха I вдовствующая Анна тайно позволила своему будущему второму мужу похитить себя на охоте, а ее сын Филипп открыто украл себе новую жену еще при жизни первой. Правда, пока был жив Генрих I, Анна была образцовой королевой и лишь после его смерти отдалась чувствам и порывам, зато уж вся без остатка и без оглядки на брошенное королевство, как и положено импульсивной славянке. Со вторым мужем, неприметным графом Раулем, она прожила счастливо 12 лет до его смерти, и осудить ее никто не смог, хотя и не похвалил за такое безрассудство. А вот сыну, которому Анна выбрала весьма необычное для Франции имя Филипп, повезло в любви гораздо меньше - все 20 лет жизни с украденной рыжеволосой Бертрадой его осуждали, их брак с Бертрадой не признавали, их отлучали от церкви, клеймили позором, их разлучали, они публично расходились, но Филипп снова возвращался к красавице, отправив первую жену томиться в монастыре.
Филипп был не первым королем, изгнавшим надоевшую старую жену, чтобы жениться на новой, но под раздачу попал именно он. Во-первых, время было такое - беспримерная борьба за чистоту в королевских и духовных рядах, а во-вторых, похоже, Бертрада и впрямь была бестией, ее не осудить - себя не уважать.
Так что Людовику VI с семейкой и временем не очень повезло. Пока отец, "охваченный страстью к даме, которую он захватил, всецело посвящал себя удовлетворению этой страсти", их семейное белье трясли на всех Соборах, родная мать Берта увядала в монастыре, мачеха растила бастардов и интриговала в их пользу, дела в королевстве шли все хуже, и будущее принца Людовика становилось все более сомнительным. Его поездка в Лондон в 1101 году едва не стала роковой, так как Бертрада отправила вслед за ним гонцов с предложением к англичанам "принять и обезвредить" сиятельного гостя. А чтобы дело выгорело наверняка, надежный человек в свите должен был палоуис жисынка еще и отравить. Людовика спасли, и, что характерно, зла он на нее не держал.
Потомки назовут Людовика VI отцом современной Франции. И дело не только в том, что именно он первый стал подписывать свои указы "король Франции", а не "король франков". И не только в том, что ему удалось навести порядок в королевском домене и подчинить строптивых баронов прилегающих сеньорий. И не только в том, что это был король-созидатель, и все свое правление он неустанно строил и укреплял королевство. Главная его заслуга была в том, что в условиях непрерывных феодальных войн всех со всеми он нащупал надежный стержень действительной власти - национальную идею и начал консолидировать пестрое население фьефов и городов в единый народ.
 |
| Дез Юрсен 19. |
Здесь в XII веке были владения королевского советника и, по совместительству, высокопоставленного каноника собора Нотр Дам Этьена де Гарланда.
О роскоши усадьбы, спускавшейся до самой реки, слагали легенды, а сад, получивший от современников эпитет "красивее садов Соломона", рос тут более 500 лет и даже на плане 1758 года еще не исчез окончательно.
 |
| Сиреневым цветом обведены контуры современного дома 19, дез Юрсен. План аббата Делагрив. 1758 г. |
Бывший хозяин Этьен де Гарланд давно забыт, а между тем его вклад в историю Парижа бесспорен, и сам он человек неординарный.
Этьен де Гарланд родился в 1070 году в семье сенешаля короля Филиппа I. Все старшие братья Этьена, а было их то ли трое, то ли четверо (мнения ученых разделились, никто не обсуждает почему, но число братьев приводят разное) последовали примеру отца и были доблестными воинами при двух королях - Филиппе I и его сыне Людовике VI.
Младшего Этьена с детства готовили к более интеллектуальной, духовной, карьере, которая поначалу складывалась весьма удачно: в двадцать семь лет он уже каноник Нотр Дам, а в тридцать один - без пяти минут епископ в Бовэ. С епископством в Бовэ, правда, произошел конфуз: назначению воспрепятствовал епископ Ив Шартрский - известный богослов и страстный последователь григорианской реформы. В письме папе Римскому Пасхалию II он разнес Этьена в пух и прах: "Даже не субдьякон, к тому же неуч, игрок, бабник, однажды уже осужденный за прелюбодеяние". Кроме глубокого неприятия аморального поведения Гарланда, в истоках возмущения Ива лежала и простая человеческая причина: у него была своя кандидатура на эту хорошую должность - его ученик и соратник по борьбе за очищение церкви Галон. В следующем письме Ив, правда, уже писал, что погорячился и зря послушал чужих оговоров, тем не менее, папа Гарланда в должности епископа не утвердил.
Зато примечательно в этой истории повели себя король Филипп и принц Людовик - оба поклялись, что раз так, то не бывать и Галону епископом Бовэ при их жизни. Жест благородный, но, как показали дальнейшие события, опрометчивый. Да, Галон не стал епископом Бовэ, его отправили наводить порядок в Польшу, но через три года вернули и поставили епископом Парижа, и церковная реформа, уже стоившая Филиппу двух анафем, стала происходить у него прямо под боком на острове Сите. Галон наводил порядок в епархии тем более жестко, что и личная обида была не последним фактором.
Это несостоявшееся назначение стоило Этьену врагов на много лет вперед, и ему так никогда и не удалось подняться по служебной духовной лестнице выше архидьякона Парижа, зато он отлично преуспел на политическом поприще.
Должность королевского канцлера он получал из рук Филиппа в 1105 году и, разумеется, остался им и при Людовике VI, своем друге юности.
В 1121 году к канцлерству прибавилось и сенешальство, перешедшее по наследству от брата. Если учесть, что и от архидьяконства Этьен де Гарланд никогда не отказывался, то понятно, что такое средоточие власти в одних руках не могло не попасть под огонь критики церкви и не стать объектом дворцовых интриг.
Непререкаемый авторитет в вопросах морали и будущий святой Бернар Клервоский обличал Этьена в служении одновременно "и Господу и дьяволу", жена Людовика королева Аделаида заклеймила его "узурпатором, раздувшимся от гордыни", а ее окружение активно пыталось ограничить влияние Гарланда на Людовика. Гром разразился в 1126 году, когда Этьен попытался отказаться от должности сенешаля в пользу мужа своей племянницы. Ничего криминального в том не было, испокон веков главные королевские должности наследовались от старших членов семей к младшим, и в отсутствие своих детей, передача должности мужу племянницы показалась Этьену делом естественным.
Однако он ошибся, враги не дремали и запущенная ими насмешливая сплетня: "Не Гарланд служит королю, а король служит Гарланду" свою роль сыграла - друзья крепко поссорились. Уязвленный Людовик отобрал и должность сенешаля, и должность канцлера; обиженный Этьен восстал против сюзерена; сюзерен в назидание осадил крепость своевольного вассала; упрямый Гарланд сдаваться не желал. Во время штурма новому главнокомандующему короля выбили глаз, сам король получил ранение в ногу, после которого останется на всю жизнь хромым, но цель была достигнута - Гарланд подчинился, Людовик его простил, друзья помирились. В общем, высокие рыцарские отношения.
Клан Гарландов был слишком молодым, чтобы их влияние при дворе не оспаривалось, и слишком могущественным, чтобы не рождать зависть, поэтому неудивительно, что дружба Этьена с Людовиком VI не раз знавала опальные периоды, удивительно другое - колесо Фортуны, сбросив счастливчика оземь раз, неизменно поднимало его вновь, и в 1130 году Этьен сумел вернуть себе должность канцлера, которым и оставался до смерти короля в 1137 году. Жизнь свою он закончил в 1150 году в благоденствии и покое в весьма почтенном возрасте 80 лет.
Почти все дошедшие до нас упоминания о личности Этьена принадлежат перу его противников, из этих источников он предстает развратным, алчным и невежественным царедворцем. Правда, сведения о его реальных делах и поступках в общепринятый образ вписываются плохо. Этьен в них предстает скорее искренним в вопросах веры, верным в делах дружбы, решительным в военных вопросах и щедрым в делах благотворительных.
Может, он и был недостаточно хорошо образован, но в горячих столкновениях старого и нового он неизменно оказывался на стороне прогресса.
В 1104 году именно он помог ныне знаменитому философу, а тогда ершистому выскочке Пьеру Абеляру с открытием первой школы в Мелюне.
С 1108 года Гарланд руководит аббатством Сент Женевьев на Левом берегу. Аббатство известно тем, что не подчиняется напрямик папе Римскому, и его школы имеют куда больше свободы мысли, чем школы Нотр Дам. У Этьена там же, на склонах горы Сент Женевьев, виноградники и земли, которые стремительно заселяет студенческая братия со всей Европы, гордо именуя квартал своей страной Гарландией. До учреждения колледжа Робером де Сорбон еще более ста лет, а пока именно Гарланд - меценат и покровитель студентов и преподавателей Гарландии. Учиться там престижно, и даже фраза "мы были у Гарланда" становится кодом распознавания "своих" для тогдашних снобов-интеллектуалов.
Сейчас это Латинский квартал, и одна из его улиц - улица Галанд - до сих пор хранит память о Гарланде, хоть и потеряла "р" в названии. К слову, интересна она еще и тем, что там на стене дома номер 42 сохранилась самая старая вывеска Парижа.
 |
| Улица Галанд. Сиреневым цветом обведена старинная вывеска Сен Жюльен Госпитальер. |
Этьен поможет Абеляру еще раз в 1121 году в одну из самых трудных минут, когда на философа набросятся все, когда опозоренный и униженный он должен будет лично жечь свой труд "Да и нет", когда невежественные монахи аббатства Сен Дени не будуть давать ему ни работать, ни уйти от них, когда шансов не пропасть безвестно у него почти не останется. И тогда Этьен де Гарланд действительно воспользуется своим влиянием и подключит Людовика VI к ходатайству об откреплении, Абеляр будет спасен от травли.
И, возвращаясь к непогрешимому и бескомпромиссному Бернару Клервоскому, - именно в часовню Гарланда Сент Эньян приходил он рыдать об утраченном влиянии на молодежь, и именно в доме Гарланда его утешали. Вряд ли в тот момент Бернар считал Этьена служителем дьявола.
Да и сам проект обеспечить свою душу бессрочной непрерывной молитвой не родился бы, не верь Этьен страстно и глубоко. Конечно, нельзя не восхититься и деловым подходом к столь деликатному вопросу:
построить часовню;
добиться от капитула учреждения двух новых должностей капелланов;
обеспечить их безбедное существование доходом от трех виноделен так, что через двести лет этих средств хватило еще на четыре рабочих места;
отдать капелланам свои оба дома рядом с часовней, достаточно просторные, чтобы через пятьсот лет там хватило место и капелланам Сент Эньян, и ее викариям, и их помощникам, а также многочисленным певчим и музыкантам Нотр Дам на пенсии.
Сочетание особого статуса служителей Сент Эньян и артистического склада обитателей придавало некий богемный налет этому уголку клуатра, но вряд ли кто из них задумывался, что вольнодумство места было предопределено с самого начала, как и всего, что делал Гарланд.
Этьен де Гарланд не был образцовым каноником: и заседания капитула пропускал, и на войну отлучался, и должности сгребал без разбора, но он любил церковь Нотр Дам и делал для нее поболее других добропорядочных членов капитула.
К началу XII века это была маленькая церквушка рядом с епископальным собором Сент Етьен. Пройдет несколько десятков лет и на месте обеих церквей начнут строить нынешний великолепный собор Парижской Богоматери, а во времена Гарланда обе церкви - и Нотр Дам, и Сент Этьен - пребывали в полном упадке, несмотря на епископальное значение Сент Этьен и всеобщую любовь к Нотр Дам. И именно "алчный узурпатор и слуга дьявола" Этьен де Гарланд был первым, кто озаботился состоянием Нотр Дам: искал средства на ремонт, латал крышу, чинил стены, а также хлопотал о передаче ей фрагмента Креста Животворящего из Иерусалима.
Реликвии из Святой земли на протяжении всех Средних веков имели колоссальную значимость для христианского мира. Так, когда столетием позже Людовик IX приобрел в Константинополе за половину годового дохода королевства большой фрагмент Креста Животворящего и Терновый венец, то специально для них построили Сент Шапель, а самого короля народ наградил эпитетом Святого.
О первом фрагменте Креста из Иерусалима сейчас мало что известно, его след теряется в Революцию, но в 1120 году прибытие реликвии такого ранга в Париж стало событием чрезвычайной важности. Шествие с крестом 1 августа тут же стало ежегодным праздником, на котором все участники получали полное отпущение грехов.
Но вот что гордыни Этьену де Гарланд было не занимать, это точно. И проекты у него соответствующие, с прицелом на вечность.
Так, в рамках все той же реконструкции старой церкви Нотр Дам Этьен де Гарланд заказал знаменитый барельеф, ныне украшающий тимпан портика Сент Анн.
 |
| В левом углу - писарь, рядом с ним - епископ, в правом углу - коленопреклоненный король. |
На барельефе, кроме Святой Анны с младенцем на коленях, изображены три земных персонажа, роль каждого понятна: коленопреклоненный - король, в митре - епископ, с пером в руках - канцлер или писарь. Прототипами первых двух долго считали короля Хильдебера и его епископа Сент Жермена, хотя не все в версии сходилось, и оставался открытым вопрос о писаре. Сегодня прорабатывается и другая гипотеза: на самом деле наш "скромный" архидьякон заказал изобразить на барельефе любимого друга Людовика VI Толстого, епископа Этьена де Санлис и... самого себя в роли согбенного писаря. Хоть в уголочке, зато - на века.
Если эта гипотеза верна, то в тимпане портика Сент Анн мы видим не только самый старый фрагмент Нотр Дам, но и уникальные скульптурные портреты самого Гарланда и Людовика VI. Людовик умер в 1137 году, тимпан Гарланд заказывал в середине сороковых. Возражал ли бы Людовик против такого соседства, уже не узнать, но выбор им Этьена в друзья и соратники не был случаен и обуславливался характером самого Людовика.
 |
| Етьен де Гарланд согласно гипотезе Anne Lombard-Jourdan. |
Людовик VI по прозвищу Толстый, по словам современников, отличался душевностью и добросердечием, что вполне может соответствовать действительности, судя, например, по его кредо правления, которое он сформулировал в послании к сыну так:
"Защищай и охраняй бедняков, священников и сирот. Никогда не арестовывай человека там, где он спит, разве что это и есть место преступления."Если напутствие насчет бедняков и сирот предсказуемо добродетельно и не обязательно отражает личную позицию, то положение о неприкосновенности сна достаточно неожиданно и заставляет предполагать, что и весь наказ был совершенно искренен.
Таким мудрым Людовик VI стал далеко не сразу, в юности он был до сражений весьма охоч, и темпераментом отличался не в меру горячим. Например, запросто мог снести дом каноника, загораживающий проезжую часть, а потом покаяться и восстановить. В общем, весь в отца. А тот - в мать, Анну Киевскую.
Анна, дочка Ярослава Мудрого вошла в историю Франции как одна из самых страстных королев, и гены потомкам, видимо, передала такие же. После смерти супруга - короля Генриха I вдовствующая Анна тайно позволила своему будущему второму мужу похитить себя на охоте, а ее сын Филипп открыто украл себе новую жену еще при жизни первой. Правда, пока был жив Генрих I, Анна была образцовой королевой и лишь после его смерти отдалась чувствам и порывам, зато уж вся без остатка и без оглядки на брошенное королевство, как и положено импульсивной славянке. Со вторым мужем, неприметным графом Раулем, она прожила счастливо 12 лет до его смерти, и осудить ее никто не смог, хотя и не похвалил за такое безрассудство. А вот сыну, которому Анна выбрала весьма необычное для Франции имя Филипп, повезло в любви гораздо меньше - все 20 лет жизни с украденной рыжеволосой Бертрадой его осуждали, их брак с Бертрадой не признавали, их отлучали от церкви, клеймили позором, их разлучали, они публично расходились, но Филипп снова возвращался к красавице, отправив первую жену томиться в монастыре.
Филипп был не первым королем, изгнавшим надоевшую старую жену, чтобы жениться на новой, но под раздачу попал именно он. Во-первых, время было такое - беспримерная борьба за чистоту в королевских и духовных рядах, а во-вторых, похоже, Бертрада и впрямь была бестией, ее не осудить - себя не уважать.
Так что Людовику VI с семейкой и временем не очень повезло. Пока отец, "охваченный страстью к даме, которую он захватил, всецело посвящал себя удовлетворению этой страсти", их семейное белье трясли на всех Соборах, родная мать Берта увядала в монастыре, мачеха растила бастардов и интриговала в их пользу, дела в королевстве шли все хуже, и будущее принца Людовика становилось все более сомнительным. Его поездка в Лондон в 1101 году едва не стала роковой, так как Бертрада отправила вслед за ним гонцов с предложением к англичанам "принять и обезвредить" сиятельного гостя. А чтобы дело выгорело наверняка, надежный человек в свите должен был палоуис жисынка еще и отравить. Людовика спасли, и, что характерно, зла он на нее не держал.
Потомки назовут Людовика VI отцом современной Франции. И дело не только в том, что именно он первый стал подписывать свои указы "король Франции", а не "король франков". И не только в том, что ему удалось навести порядок в королевском домене и подчинить строптивых баронов прилегающих сеньорий. И не только в том, что это был король-созидатель, и все свое правление он неустанно строил и укреплял королевство. Главная его заслуга была в том, что в условиях непрерывных феодальных войн всех со всеми он нащупал надежный стержень действительной власти - национальную идею и начал консолидировать пестрое население фьефов и городов в единый народ.
No comments:
Post a Comment